Арт-директор фестиваля «KINO» швейцарско-российский режиссер и председатель швейцарского национального оскаровского комитета Елена Хазанова собрала конкурс из 12 картин, представляющих новое кино Литвы, Азербайджана, Грузии, Эстонии, Украины. Больше всего российских работ. И скандальные «Интимные места», и «Рассказы», и «Ко-ко-ко», и «Последняя сказка Риты», и «Географ глобус пропил»…
Здесь в прокате наших фильмов практически нет (редкие исключения — фильмы Звягинцева и Сокурова). Вплоть до первых показов висел вопрос: не угас ли с закатом перестройки на родине Дюрренматта и Фриша интерес к русской культуре? Можно ли привлечь внимание благополучных швейцарцев к нашему кино?
Многоракурсный портрет фестиваля можно составить не только из фильмов, но и из мнений, оценок участников и зрителей.
Открылся форум «Легендой № 17»; представлять патриотическую спортдраму вместе с режиссером Лебедевым прибыл сам Михалков. На церемонии открытия вечный «капитан» нашей сборной балагурил, прозорливо вручал коробки с вином с итальянской плантации под скромным названием «12». Раритетные подарки были преподнесены Елене Тимченко (жена олигарха, проживающая в Женеве, покровительствует фестивалю), специальному гостю — легендарному Роберу Оссейну, актеру и режиссеру, исполнителю роли Жоффрея де Пейрака в фильмах об Анжелике. Швейцарские патроны фестиваля остались без именных подарков.
После показа я поинтересовалась мнением Александра Якушева, одноклубника и товарища Харламова: «Фильм мне скорее понравился. Может быть, такой акцент на патриотизме актуален. При всех перегибах советской идеологии нам с малых лет прививали чувства к родине. Есть, конечно, неточности и перегибы, нам с товарищами смешно смотреть, как в Чебаркуле Харламов с Гусевым по канату между трубами ползут, — Спилберг до такого бы не додумался. Сила характера таким самоубийственным способом не воспитывается. Характер Тарасова Меньшиковым передан точно. Но вот правдивости не хватает, прежде всего в кульминации: матч 1972-го, когда мы играли в Монреале и Валерка при счете 2:2 забил третью и четвертую шайбы. Наверное, это надо было показать в хронике. Просто не веришь экрану, хотя актер Козловский хороший, но тут надо же ездить, скользить, забивать!»
Робер Оссейн был более снисходителен и говорил о своих давних связях с Россией: «Моя мама родилась в Киеве, но училась в Смольном институте, отец — из Самарканда. Русский язык начал понимать в семье, а продолжил „уроки русского“ с моей женой Мариной Влади. Все равно, языком так и не овладел. Зато прирос всем сердцем к культуре. Я восхищенный почитатель Бородина, Римского-Корсакова, Чайковского, Мусоргского. Играл Раскольникова и ставил „На дне“ и „Преступление наказание“ не однажды. Влади играла Соню, Габен — Порфирия Петровича! Знаю, что „Анжелику…“ еще помнят в России, до сих пор получаю письма от русских почитательниц. Сейчас я задумал фильм, в котором приняла бы участие публика. Это будет криминальная драма в духе Хичкока. Я сниму несколько финалов. За полчаса до окончания зажигается свет, ведущий просит зрителей представить финал. Зритель сам голосует за свои предпочтения».
Но среди предпочтений Жоржа Нива, известного слависта, профессора многих университетов, «Легенда № 17″, судя по всему, не числилась, хотя в оценках он был предельно деликатен: „Это, наверное, такой красочный кич. Очень эмоциональный. Но кич. Все — чересчур“. На круглом столе, посвященном эмиграции, профессор Нива от критики фильма Марины Мигуновой „Зеркала“ — о Марине Цветаевой — ушел вовсе. Он говорил о том, что Цветаева, по сути, нигде не чувствовала себя дома. Это общая проблема эмигрантов. Пансион, где живут герои „Машеньки“, Набоков именует „убежищем для изгнанных и выброшенных“. И сами герои чувствуют себя персонажами фильма, который снимает кто-то другой». Что касается самого фильма о Цветаевой, страдальчески фальшивых «Зеркал», то безмерно жаль талантливую актрису Викторию Исакову, пытающуюся в этой загримированной вампуке оставаться живой. Особенно потрясла сцена, в которой загнанный судьбой поэт пишет стихи… кровью, и белый лист заливается густым пурпуром.
Уже в первый фестивальный день выяснилось, что опасения, придет ли публика, — полностью развеялись. Залы наполнялись даже на дневные сеансы, на игровое и документальное кино. Кто же этот зритель, пришедший смотреть фильм Сокурова и Тодоровского, Велединского и Лебедева, работы украинских и грузинских режиссеров? На диво, много швейцарцев. Я разговорилась с интеллигентной дамой Лео Фера. Она преподает в колледже, интересуется русской литературой. Ей понравилась казахская картина о 13-летнем мальчике «Уроки гармонии»: «Я бы сравнила эту работу с современной живописью, драматичной и экспрессивной. Объясняющей, в каком жестоком мире мы живем. Но больше всего жду показа „Фауста“ Александра Сокурова. Обязательно пойду на встречу с режиссером».
Отлично публика приняла грузинский «In bloom», историю двух подружек Эки и Натии, чье взросление выпало на драматический перелом эпох начала 90-х. Блестящая сцена, в которой Эка с каменным лицом танцует на свадьбе 14-летней Натии, насильно выкраденной женихом. Каждое па — жест, движение — гневный монолог, неприятие, ненависть к уродливой действительности.
Большая ретроспектива фильмов Валерия Тодоровского также, как ни странно, привлекла прежде всего швейцарцев. На обсуждении фильма «Любовь» в лозаннской Синематеке Тодоровский рассказывал публике о скоростных сменах формаций: «Я начал делать фильм в 1991-м в одной стране, а заканчивал — в другой. Взял кредит 500 тысяч в банке, которые за полгода „усохли“ до 500 рублей». Университетская дама, представившаяся Оде Биллаед, отметив поэтическое изображение, рифмы крупных планов, вдруг спросила: «Откуда в России такой антисемитизм? И как обстоит с этим сейчас?» Тодоровский сравнил антисемитизм с ядерными отходами: «Они хранятся где-то, присыпанные пылью и землей, но не разлагаются. Как только наступает напряженный момент, их раскапывают. Сейчас миссию во всем виноватых на время взяли на себя кавказцы».
Елена Суйя давно сотрудничает с Синематекой, преподает русский язык для иностранцев в школе Берлитц. Рассказывает, что русская община в Лозанне раньше была сплоченной: «Все праздники, представления — вместе. Наша община — смешанная, как правило, русские жены, мужья — швейцарцы». Но в последнее время все переменилось. В Швейцарию приехало много нуворишей. Мы все как-то разобщились. Но интерес к фестивалю огромный. Провал в связях, который случился в 90-е, надо как-то восполнять".
В кинотеатре «Грютли» встречаю пару международных чиновников Андрея и Елену Крыловых, в Женеве почти 30 лет. Расспрашиваю про нынешних русских, живущих в Швейцарии сегодня. Ведь каждая волна эмиграции имеет свое лицо. И нынешняя генерация, в отличие от эпохи Бунина и Цветаевой, «везде чувствует себя дома»: «Существуют четыре разные категории: потомки эмигрантов, госслужащие, международные чиновники и крупный бизнес. В последнее время этот четвертый отряд разрастается в армию. Если пройдете по центру Женевы, обнаружите множество представительств крупнейших российских компаний: ЛУКОЙЛ, Росбанк, металлургический комбинат. По местному закону они зарегистрированы как швейцарские фирмы. Очень много российской молодежи в колледжах, университетах. Своим филиалом обзавелся МГУ. Театральный курс, на котором учились русские, решил приобрести театр в Каруже — пригороде Женевы. Остались последние останки белой эмиграции, в основном смешанные браки.
Культурная жизнь богата в основном музыкой. Женева — центр протестантской религии, отрицающей развлечения. Русского кино на большом экране практически не увидеть. Зато недавно ходили смотреть немецкий фильм «Ходорковский». Поразило, что зал был забит, и швейцарская молодежь, судя по комментариям, была совершенно в курсе. Здесь действительно существует голод на российское кино, и фестиваль — первое важное кинематографическое событие". О жизни в России они узнают из «Эха Москвы» и «Новой газеты», которую регулярно выписывают, получая сразу по три номера за неделю: «Конечно, интернет у нас есть, но мы — старая школа, помните, как прочитывала разом стопку газет миссис Миллисент из «За час до файфоклока»? Вот и для нас отдельное удовольствие: достать из почтового ящика пакет, распечатать пленочку, услышать запах типографской краски…
Елена Хазанова выходит из кинозала, где только что представляла фильм Литвиновой, не скрывая беспокойства: поймет ли «местная» публика специфическую интонацию режиссера? Спрашиваю, как возникла идея фестиваля. «От желания поделиться впечатлением… Вот читаешь интересную книгу, смотришь кино — хочется поделиться-обсудить с друзьями. Но фильмы постсоветского пространства не выходят на экраны в стране, где ты живешь. Теперь у швейцарцев есть возможность увидеть наше кино своими глазами. И как же я рада, что вижу каждый день разных зрителей, что люди возвращаются. Надеюсь, у нас получилось совместить: швейцарцев и русских, посмотреть, как этот меланж работает. Вы заметили, с каким интересом здесь смотрят документальное кино? Здесь есть традиция: платить за просмотр документального кино, которое в России практически не выходит на большой экран, деньги. Чтобы понять: чем, как и зачем сегодня живут люди в разных странах».
Женева — Москва
Здесь в прокате наших фильмов практически нет (редкие исключения — фильмы Звягинцева и Сокурова). Вплоть до первых показов висел вопрос: не угас ли с закатом перестройки на родине Дюрренматта и Фриша интерес к русской культуре? Можно ли привлечь внимание благополучных швейцарцев к нашему кино?
Многоракурсный портрет фестиваля можно составить не только из фильмов, но и из мнений, оценок участников и зрителей.
Открылся форум «Легендой № 17»; представлять патриотическую спортдраму вместе с режиссером Лебедевым прибыл сам Михалков. На церемонии открытия вечный «капитан» нашей сборной балагурил, прозорливо вручал коробки с вином с итальянской плантации под скромным названием «12». Раритетные подарки были преподнесены Елене Тимченко (жена олигарха, проживающая в Женеве, покровительствует фестивалю), специальному гостю — легендарному Роберу Оссейну, актеру и режиссеру, исполнителю роли Жоффрея де Пейрака в фильмах об Анжелике. Швейцарские патроны фестиваля остались без именных подарков.
После показа я поинтересовалась мнением Александра Якушева, одноклубника и товарища Харламова: «Фильм мне скорее понравился. Может быть, такой акцент на патриотизме актуален. При всех перегибах советской идеологии нам с малых лет прививали чувства к родине. Есть, конечно, неточности и перегибы, нам с товарищами смешно смотреть, как в Чебаркуле Харламов с Гусевым по канату между трубами ползут, — Спилберг до такого бы не додумался. Сила характера таким самоубийственным способом не воспитывается. Характер Тарасова Меньшиковым передан точно. Но вот правдивости не хватает, прежде всего в кульминации: матч 1972-го, когда мы играли в Монреале и Валерка при счете 2:2 забил третью и четвертую шайбы. Наверное, это надо было показать в хронике. Просто не веришь экрану, хотя актер Козловский хороший, но тут надо же ездить, скользить, забивать!»
Робер Оссейн был более снисходителен и говорил о своих давних связях с Россией: «Моя мама родилась в Киеве, но училась в Смольном институте, отец — из Самарканда. Русский язык начал понимать в семье, а продолжил „уроки русского“ с моей женой Мариной Влади. Все равно, языком так и не овладел. Зато прирос всем сердцем к культуре. Я восхищенный почитатель Бородина, Римского-Корсакова, Чайковского, Мусоргского. Играл Раскольникова и ставил „На дне“ и „Преступление наказание“ не однажды. Влади играла Соню, Габен — Порфирия Петровича! Знаю, что „Анжелику…“ еще помнят в России, до сих пор получаю письма от русских почитательниц. Сейчас я задумал фильм, в котором приняла бы участие публика. Это будет криминальная драма в духе Хичкока. Я сниму несколько финалов. За полчаса до окончания зажигается свет, ведущий просит зрителей представить финал. Зритель сам голосует за свои предпочтения».
Но среди предпочтений Жоржа Нива, известного слависта, профессора многих университетов, «Легенда № 17″, судя по всему, не числилась, хотя в оценках он был предельно деликатен: „Это, наверное, такой красочный кич. Очень эмоциональный. Но кич. Все — чересчур“. На круглом столе, посвященном эмиграции, профессор Нива от критики фильма Марины Мигуновой „Зеркала“ — о Марине Цветаевой — ушел вовсе. Он говорил о том, что Цветаева, по сути, нигде не чувствовала себя дома. Это общая проблема эмигрантов. Пансион, где живут герои „Машеньки“, Набоков именует „убежищем для изгнанных и выброшенных“. И сами герои чувствуют себя персонажами фильма, который снимает кто-то другой». Что касается самого фильма о Цветаевой, страдальчески фальшивых «Зеркал», то безмерно жаль талантливую актрису Викторию Исакову, пытающуюся в этой загримированной вампуке оставаться живой. Особенно потрясла сцена, в которой загнанный судьбой поэт пишет стихи… кровью, и белый лист заливается густым пурпуром.
Уже в первый фестивальный день выяснилось, что опасения, придет ли публика, — полностью развеялись. Залы наполнялись даже на дневные сеансы, на игровое и документальное кино. Кто же этот зритель, пришедший смотреть фильм Сокурова и Тодоровского, Велединского и Лебедева, работы украинских и грузинских режиссеров? На диво, много швейцарцев. Я разговорилась с интеллигентной дамой Лео Фера. Она преподает в колледже, интересуется русской литературой. Ей понравилась казахская картина о 13-летнем мальчике «Уроки гармонии»: «Я бы сравнила эту работу с современной живописью, драматичной и экспрессивной. Объясняющей, в каком жестоком мире мы живем. Но больше всего жду показа „Фауста“ Александра Сокурова. Обязательно пойду на встречу с режиссером».
Отлично публика приняла грузинский «In bloom», историю двух подружек Эки и Натии, чье взросление выпало на драматический перелом эпох начала 90-х. Блестящая сцена, в которой Эка с каменным лицом танцует на свадьбе 14-летней Натии, насильно выкраденной женихом. Каждое па — жест, движение — гневный монолог, неприятие, ненависть к уродливой действительности.
Большая ретроспектива фильмов Валерия Тодоровского также, как ни странно, привлекла прежде всего швейцарцев. На обсуждении фильма «Любовь» в лозаннской Синематеке Тодоровский рассказывал публике о скоростных сменах формаций: «Я начал делать фильм в 1991-м в одной стране, а заканчивал — в другой. Взял кредит 500 тысяч в банке, которые за полгода „усохли“ до 500 рублей». Университетская дама, представившаяся Оде Биллаед, отметив поэтическое изображение, рифмы крупных планов, вдруг спросила: «Откуда в России такой антисемитизм? И как обстоит с этим сейчас?» Тодоровский сравнил антисемитизм с ядерными отходами: «Они хранятся где-то, присыпанные пылью и землей, но не разлагаются. Как только наступает напряженный момент, их раскапывают. Сейчас миссию во всем виноватых на время взяли на себя кавказцы».
Елена Суйя давно сотрудничает с Синематекой, преподает русский язык для иностранцев в школе Берлитц. Рассказывает, что русская община в Лозанне раньше была сплоченной: «Все праздники, представления — вместе. Наша община — смешанная, как правило, русские жены, мужья — швейцарцы». Но в последнее время все переменилось. В Швейцарию приехало много нуворишей. Мы все как-то разобщились. Но интерес к фестивалю огромный. Провал в связях, который случился в 90-е, надо как-то восполнять".
В кинотеатре «Грютли» встречаю пару международных чиновников Андрея и Елену Крыловых, в Женеве почти 30 лет. Расспрашиваю про нынешних русских, живущих в Швейцарии сегодня. Ведь каждая волна эмиграции имеет свое лицо. И нынешняя генерация, в отличие от эпохи Бунина и Цветаевой, «везде чувствует себя дома»: «Существуют четыре разные категории: потомки эмигрантов, госслужащие, международные чиновники и крупный бизнес. В последнее время этот четвертый отряд разрастается в армию. Если пройдете по центру Женевы, обнаружите множество представительств крупнейших российских компаний: ЛУКОЙЛ, Росбанк, металлургический комбинат. По местному закону они зарегистрированы как швейцарские фирмы. Очень много российской молодежи в колледжах, университетах. Своим филиалом обзавелся МГУ. Театральный курс, на котором учились русские, решил приобрести театр в Каруже — пригороде Женевы. Остались последние останки белой эмиграции, в основном смешанные браки.
Культурная жизнь богата в основном музыкой. Женева — центр протестантской религии, отрицающей развлечения. Русского кино на большом экране практически не увидеть. Зато недавно ходили смотреть немецкий фильм «Ходорковский». Поразило, что зал был забит, и швейцарская молодежь, судя по комментариям, была совершенно в курсе. Здесь действительно существует голод на российское кино, и фестиваль — первое важное кинематографическое событие". О жизни в России они узнают из «Эха Москвы» и «Новой газеты», которую регулярно выписывают, получая сразу по три номера за неделю: «Конечно, интернет у нас есть, но мы — старая школа, помните, как прочитывала разом стопку газет миссис Миллисент из «За час до файфоклока»? Вот и для нас отдельное удовольствие: достать из почтового ящика пакет, распечатать пленочку, услышать запах типографской краски…
Елена Хазанова выходит из кинозала, где только что представляла фильм Литвиновой, не скрывая беспокойства: поймет ли «местная» публика специфическую интонацию режиссера? Спрашиваю, как возникла идея фестиваля. «От желания поделиться впечатлением… Вот читаешь интересную книгу, смотришь кино — хочется поделиться-обсудить с друзьями. Но фильмы постсоветского пространства не выходят на экраны в стране, где ты живешь. Теперь у швейцарцев есть возможность увидеть наше кино своими глазами. И как же я рада, что вижу каждый день разных зрителей, что люди возвращаются. Надеюсь, у нас получилось совместить: швейцарцев и русских, посмотреть, как этот меланж работает. Вы заметили, с каким интересом здесь смотрят документальное кино? Здесь есть традиция: платить за просмотр документального кино, которое в России практически не выходит на большой экран, деньги. Чтобы понять: чем, как и зачем сегодня живут люди в разных странах».
Женева — Москва